пунц пунц
16 лет назад
четверг, 13 апреля 2017 г.
пятница, 12 марта 2010 г.
5-6
пятница, 12 марта 2010 г.
0
V
Выбравшись на берег, Т. пошел вниз по реке, пря чась в прибрежных зарослях. Зарево пожара осталось позади; вокруг сомкнулась холодная тьма, и вскоре Т. стало казаться, что он не человек, а заблудившийся зверь, крадущийся сквозь ночь — доказательством бы ли его нагота и одиночество.
«Впрочем, — подумал он, — фальшивое чувство. Крадущийся зверь не ощущает себя крадущимся зве рем. Хищнику не нужны метафоры — все это слишком человеческое...»
Примерно через час он увидел вдали огни костров, потом услышал звуки гитары, а затем до него долетел сводящий с ума аромат печеных яблок. Это, видимо, и был тот табор, о котором говорила покойная княгиня.
Самая веселая компания расположилась вокруг большого костра у кромки воды. Они пели «Шел мэ вэрсты». Т. любил эту песню.
Чтобы не смутить цыган внезапностью своего по явления, он издали запел им в лад. На его голос обер нулось несколько человек — но никто не проявил бес покойства, когда в освещенном пространстве перед костром появился голый мускулистый бородач.
Сохраняя дистанцию, Т. присел у огня и с наслаж дением стал впитывать тепло — за время прогулки по берегу он изрядно продрог. Вскоре к нему подошла цыганская девушка, одетая в ворох пестрых платков и тряпок, и протянула глиняную тарелку с двумя пече ными яблоками. Т. благодарно принят предложенное, и девушка, покосившись на его золотой талисман, присела рядом.
— Куда путь держишь, офицер? — спросила она
хриплым разбойничьим голосом.
«Видимо, — подумал Т., — офицер для нее всякий мужчина, который не цыган. Какая простая вселен ная, даже завидно...»
— В Оптину Пустынь, — ответил он.
— А что это такое?
— Так я сам, милая, хотел у вас разузнать.
Цыганка смерила его взглядом.
— Ну погоди, сейчас разузнаешь.
Встав, она ушла в темноту.
Когда Т. доел последнее яблоко, к нему приблизи лись двое — седой старик, похожий на зажиточного мужика (его принадлежность к цыганскому сословию выдавала только серьга в ухе), и бритый наголо гигант в зеленых шароварах. Торс гиганта покрывали лубоч ные татуировки, выполненные крайне неискусно и криво, а нос был уродливо расплющен.
«Это впечатляет, — подумал Т. - - До чего, однако, точный психологический расчет: сразу понимаешь, что такому ничего не стоит убить человека. Ясно по тому, как пошло он себя изуродовал. Ведь из презрения к соб-сгвенной жизни всегда следует презрение к чужой...»
— Ты спрашивал про Оптину Пустынь? — спросил
старик.
— Я, — подтвердил Т.
Старик с гигантом обменялись многозначитель ным взглядом.
— Думаю, это тот, кого мы ждем, — сказал ги
гант. — Если полковник правду говорил, куплю новые
сапоги.
— Не лютуй, Лойко, — вздохнул старик.
Он повернулся к Т. и показал ему дешевые песоч ные часы — вроде тех, что встречаются в гимназиче ских кабинетах естествознания.
— Тебе придется доказать, что ты заслуживаешь
ответа на свой вопрос, борода.
— Каким образом?
— Ты должен бороться с Лойко и выстоять против
него хотя бы две минуты. Останешься живым — узна
ешь все, что хочешь.
— Господа, — сказал Т., — здесь какое-то недора
зумение. Вы даже не спросили, кто я такой.
— Тебя не спросили, кто ты такой, — отозвался
старик, — потому что это не в нашем обычае. Мы цы
гане. Но каждый, кто заговорит о том, о чем заговорил
ты, должен бороться с Лойко. А если ты тот, кого мы
ждем, ты просто обязан бороться.
Перевернув часы, он поставил их на землю и объя вил:
— Время!
— Постойте, — сказал Т., — а кого, собственно, вы
ждете?
Гигант, уже протянувший к Т. руки, замер.
— К нашему барону приезжал жандармский пол
ковник, — ответил старик. — Он сказал, что сегодня из
реки может выйти голый человек с черной бородой, за
которого объявлена награда — за живого или мертвого.
Нам не нужна награда за живого, потому что мы цыга
не и это будет для нас позором. Но нет позора в том,
чтобы получить награду за мертвого — это как продать
лошадиную шкуру. Поэтому борись с Лойко, и пусть
Бог поможет тебе выстоять.
— А какой смысл вы вкладываете в понятие «вы
стоять»?
— За то время, пока в часах сыплется песок, ты ни
разу не должен коснуться спиной земли. Это не гак
долго — меньше двух минут. Тогда мы поверим, что ты
тот, за кого себя выдаешь
— Но я ни за кого себя не выдаю, — заметил Т.
Старик с гигантом переглянулись.
— Это правда, — сказал старик. — Тогда ты должен
доказать, что ты тот, за кого мы тебя принимаем.
— А за кого вы меня принимаете?
— За того, кого ждет наш барон, — ответил гигант
Лойко. — Тебе уже объяснили. Жандармский полков
ник предупредил барона, что может прийти голый че
ловек с бородой.
Т. почесал в затылке, словно пытаясь понять слиш ком мудреную для него мысль.
— Но для чего мне доказывать, что я голый чело
век с бородой, если это и так видно?
Цыгане у костра давно затихли и теперь напряжен но вслушивались в разговор. На лице гиганта отрази лось раздумье. Старик тоже надолго задумался, погла живая пальцами тяжелый серебряный полумесяц в растянутой мочке уха. Наконец он сказал:
— Голый человек с бородой может быть тот и не
тот. Голых людей с бородой много, а награду дают
только за одного.
— Да, — согласился Лойко.
— И я уже не уверен, — продолжал старик, — что
ты тот голый человек с бородой, про которого говорил
полковник. Для того человека ты слишком много бол
таешь. Но тебе все равно придется пройти испытание.
— И что будет, если я его пройду? — спросил Т.
— Мы отведем тебя к барону.
— Хорошо, — ответил Т. — Извольте, я готов.
Только скажите, какие приемы мне разрешается при
менять?
Лойко презрительно засмеялся.
— Любые, какие знаешь.
— То есть совсем-совсем любые?
Лойко кивнул.
— Все это слышали? — спросил Т., обращаясь к
сидящим у костра.
— Да. подтвердил Лойко. пригибаясь к земле И
вытягивая перед собой похожие на два полена руки. —
Все слышали. Не бойся сделать мне больно...
Он сделал шаг к Т.
— Но тогда, — сказал Т., — я уже прошел ваше ис
пытание.
— Почему? — спросил старик.
Т. указал на поблескивающую в траве колбу.
— Весь песок в часах пересыпался вниз. Извольте
свериться. И я ни разу не коснулся спиной земли. Та
кие уж у меня приемы, господа.
Вокруг костра поднялся шум — цыгане заспорили. Кто-то смеялся, кто-то разочарованно плевал в огонь. Но, судя но всему, серьезных возражений ни у КОГО не нашлось.
- Какие странные приемы, — сказал старик. И что это за борьба?
— Она называется «незнас», иди «непротивление
злу насилием», — ответил Т.
— Ты схитрил, как баба, — презрительно бросил
Лойко.
— Еще скажите, сударь, что я веду себя как цы
ган, — усмехнулся Т.
— Мы еще встретимся с тобой, борода, запомни.
Т. пристально поглядел гиганту1 в глаза.
— Вам не следует к этому стремиться.
— Почему?
— Встреча закончится не так, как вы предпола
гаете.
Цыган Лойко ничего не сказал, только недобро ух мыльнулся. Т. повернулся к старику.
— Вы обещали отвести меня к барону, если я
пройду испытание? Так ведите...
Цыганский барон оказался приземистым пол ным человеком, похожим на отставного гусара — он был одет в малиновый доломан со споротыми шну рами. На его морщинистом лице кустились пуши стые длинные усы. которые вполне пошли бы по лицмейстеру или железнодорожному служащему.
Барон в одиночестве сидел на раскладном стуле у самого дальнего костра; рядом стоял второй такой же стул. Изредка к огню приближалась худая маленькая женщина, чтобы подбросить в него веток, и сразу ухо дила прочь.
Цыган, сопровождавший Т., подошел к барону, склонился к его уху и долго что-то говорил. Барон не сколько раз усмехнулся, глядя на Т., а потом жестом пригласил его сесть рядом.
— Итак, — начал он, когда провожатый удалил
ся, — вы победили Лойко. Кто вы?
— Меня называют граф Т.
— Здравствуйте, граф.
— Здравствуйте, барон, — сказал Т. с еле уловимой
иронией. — Зачем нужно было это идиотское испыта
ние?
— Мы стараемся, чтобы из жизни не уходил дух
благородного соперничества, — ответил барон чуть ви
новато. — Иначе мы быстро выродимся в шайку во
ров.
— Вы знаете, кто я, — сказал Т. — А как ваше слав
ное имя?
— Зачем я стану обременять вашу память, — сказал
барон. — Мое имя вам уж точно ни к чему. Пусть я бу
ду просто цыганским бароном. Итак, у вас, кажется,
был ко мне вопрос?
— Да, — сказал Т. — Что такое Оптина Пустынь и
где она находится?
Барон выпучил глаза в недоумении.
— Как? — переспросил он.
— Оптина Пустынь, — отчетливо повторил Т. —
Мне сказали, это что-то цыганское.
Барон надолго задумался.
— Не знаю, — сказал он. — Кажется, я раз или два
слышал похожее словосочетание, когда учился в Пе
тербургском университете. Это что-то литературное
или мистическое. Но я могу и ошибаться. Однако со
вершенно точно, что к цыганскому укладу и обычаю
это не имеет никакого отношения.
— Позвольте, — сказал Т., — но ваши люди только
что говорили: всякий, кто спросит об этом, должен бо
роться с Лойко.
— Они по любому поводу так говорят, — махнул
рукой барон. - - Скучают, кровь играет. Вчера, верите
ли, проезжал мимо жандармский полковник — один,
верхом на лошади. Направлялся из сестриного имения
в город Ковров, который тут неподалеку. Спросил у
этих разгильдяев дор01у, так они и его заставили бо
роться... Он, кстати, успел рассказать, что похожего на
вас человека ищут в округе.
— Мне уже говорили, — ответил Т. — Выходит, вы
ничем не можете помочь?
— Отчего, — сказал барон, — могу. Ваша победа в
поединке накладывает на меня определенные обяза
тельства, поэтому мы обратимся к оракулу нашего та
бора. Делать это следует только в исключительных
случаях, но сегодня у меня тоже есть к нему вопрос.
— Думаете, оракул знает что-то такое, чего не знае
те вы?
Барон засмеялся.
— Понимаю ваш скептицизм, граф. И все-таки
попробовать стоит. Вы ведь рисковали ради этого
жизнью.
Он хлопнул в ладоши, и к нему приблизилась сле дившая за костром женщина. Барон что-то тихо при казал, и она исчезла в темноте. Через минуту она вернулась, положила к ногам барона вместительный футляр, обтянутый темной тканью, отвесила поклон и снова растворилась во мраке.
Барон вынул из сапога маленький нож. Придвинув к себе футляр, он вспорол пыльную ткань и раскрыл его. Внутри лежала деревянная кукла. Вместо ног у нее была заостренная на конце палка, черная от земли. Цыган воткнул ее в землю (отчего кукла в бессильном возмущении взмахнула руками), а затем вынул из того же футляра курительную трубку с маленькой металли ческой чашкой и длинным деревянным чубуком. Дос тав из привязанного к трубке мешочка кусочек како го-то прозрачного вещества, похожего на янтарь или канифоль, он вложил его в чашечку.
— Вы хотите... — начал было Т., но цыган перебил
его:
— Не бойтесь, вас не отравят. Мне надо понять,
что делать по поводу вчерашнего жандарма, поэтому у
вас будет собственный лорд-пробователь... Вернее, ба-
рон-пробоватсль.
Вынув из костра горящую ветку, он поднес ее к металлической чашечке, затянулся и повелительным жестом протянул трубку Т. Тот осторожно взял ее в ру ки и, стараясь не вдыхать чересчур много, потянул в себя густой терпкий дым. У него сразу же закружилась голова, и он вернул трубку барону.
— Ну как? — спросил барон. — О чем вы теперь
думаете?
Т. открыл рот для ответа, и вдруг понял, что ответа нет.
Все мысли, только что заполнявшие его ум, разле телись и исчезли — остался только треск сучьев в кост ре, запах дыма и чуть холодящий спину ветер. И еще мелькнуло головокружительное ощущение: словно под ногой подломилась перекладина лестницы, и тело ста ло невесомым.
Поборов испуг усилием воли, Т. исподлобья по глядел на барона. Тот, видимо, понимал, что проис ходит — улыбнувшись, он затянулся еще раз, затем положил трубку назад в футляр, указал на куклу.
встал и неторопливо пошел прочь от костра. Остав шийся в одиночестве Т. уставился на деревянного ис тукана.
Это было подобие деревянного Пьеро: кукла пе чального образа с яйцеобразной головой, поднятыми над переносьем бровями (что придавало ей комически грустный вид) и прямоугольным подвижным ртом. Ее овальное тело покрывал черный лак; на труди были нарисованы три больших белых помпона, а длинные суставчатые руки кончались шариками, похожими на сжатые кулаки. С этих шарообразных кулаков и под вижной челюсти свисали коротко обрезанные нити. Т. разглядел выступающие из дерева крохотные металли ческие кольца, к которым они были привязаны: кукла, по-видимому, когда-то служила для представлений в балагане.
Вдруг одна из рук куклы пришла в движение — хо тя Т. отчетливо видел, что за обрезки нитей никто не тянул. Поднявшись до уровня головы, рука приветст венно помахала, затем прямоугольный рот поехал вниз, и кукла сказала:
— Коман сава, граф?
Она говорила тем же голосом, что и тень на кораб ле княгини Таракановой.
— Сава, — ответил Т.
— Извините за этот вид, — сказала кукла. — По ес
ли бы я выбрал в качестве медиума кого-нибудь из цы
ган, у вас наверняка остались бы сомнения в достовер
ности происходящего. Сейчас их не будет.
— Кто вы такой? — спросил Т.
Деревянный рот куклы издал несколько сухих зву ков, похожих на что-то среднее между смехом и сту ком.
— Я уже представился в прошлый раз. Я ваш соз
датель. Мое имя Ариэль. Как и положено создателю, в
настоящий момент я творю вас и мир. Я имею в виду,
ваш мир.
— Это я помню, — сказал Т. — Но кто вы по своей
природе? Вы Бог?
— Лучше считайте меня ангелом. сказала кук
ла. — Мне будет приятно.
— Вы падший ангел? Князь мира сего?
Кукла зашлась деревянным смехом.
— Вам не кажется, граф, что слово «падший» при
менительно к князю мира отдает просто небывалым
лицемерием? Люди наперебой соревнуются, чтобы по
лучить у него какую-нибудь работенку, и отчего-то на
зывают его при этом «падший»...
"П улыбнулся.
— Так учит церковь, — сказал он.
— Да-да, церковь, — повторила кукла. — Считает
ся, церковь противостоит князю мира. Ну не чушь ли?
Вот подумайте сами, если бы у обычною околоточного
надзирателя в самом что ни на есть жидоедском око
лотке какой-нибудь бедный еврей открыл корчму, где
на вывеске было бы написано «противостою около
точному надзирателю», долго бы он так противостоял?
— Думаю, нет.
— И я тоже так думаю. А если бы такое заведение
исправно работало из года в год и приносило хорошую
прибыль, это, видимо, означало бы, что тут с около
точным очень даже совместный проект.
— Извините, — сказал Т., — но ведь есть разница
между околоточным и князем мира сего.
— Я тоже так думаю, — согласилась кукла. —
Князь мира не в пример могущественнее и умнее.
И если он позволяет в своем околотке заведения, ко
торые официально и торжественно противостоят око
лоточному, то это, надо думать, не без особого ре
зону...
— Что вы хотите этим сказать?
— Пока ничего, граф, — хмыкнула кукла. — Так,
делюсь наблюдениями. — Просто мне не нравится вы
ражение «падший ангел». Если хотите, считайте меня
пикирующим ангелом.
— Что значит — «пикирующий»? Вы с кем-то пи
кируетесь? Говорите язвительности?
— Нет. Пикирующие ангелы — это такие, которые
еще надеются выйти из падения. Не совсем падшие,
но вплотную приблизившиеся к порогу, хс-хс...
— Церковь ничего о вас не говорит.
— Мы тоже ничего о пей не говорим, — ответила
кукла, — наша позиция по этому вопросу пока не
ясна. Но по мере вашего приближения к Оптиной
Пустыни все решится. Если все пройдет как задума
но, вас ожидает трогательное возвращение в цер
ковное лоно. Однако не будем предвосхищать собы
тия...
— Вы громоздите одну загадку на другую, — сказал
Т. — Ответьте мне ясно и без уверток — кто вы такой
на самом деле?
Нарисованные глаза куклы моргнули и холодно ус тавились на Т.
— А кто такой вы? Что вы знаете про самого себя?
Т. пожал плечами.
— Теперь мало. Меня контузило пулей. Но хоть я и
потеря;! намять — временно, надеюсь, — я все же оста
юсь самим собой.
— Вспомните что-нибудь конкретное о себе самом.
Что угодно.
— Например... Например... — Т. нахмурился, а по
том нервно засмеялся. — Я думаю, гак любого можно
поставить в тупик. Велите человеку вспомнить о себе
что угодно, и он растеряется.
— Но вы не помните вообще ничего, не так ли?
— Почему, кое-что приходит на ум. Вот Ясная По
ляна, например. Беседки, борозда от плуга... Фру-Фру...
Так лошадь зовут...
Т. показалось, что кукла растянула рот в деревян ной улыбке — хотя устройство ее рта этого не позво ляло.
— Ну это уже я за вас начинаю придумывать. Труд
но удержаться.
- Послушайте, Ариэль, - - сказал Т., - вы, как я
понимаю, можете показаться в любом виде, в каком
пожелаете. Почему вы решили стать куклой?
— Это намек.
— На что?
— Вы постоянно спрашиваете, кто такой я. Но ни
разу не спросили, кто такой вы. Приходится стать для
вас зеркалом.
— Вы хотите сказать... — Т. почувствовал неприят
ный холодок под ложечкой, — что я кукла? Ваша ма
рионетка, игрушка? Которая кажется живой только
тогда, когда кукловод дергает ниточки?
Кукла противно захихикала.
- Почти попали. Но ниточки, как вы видите, об
резаны, и марионетка действует как бы сама. Задумай
тесь, чем она занята? Дерется, стреляет, ведет беседы
со встречными, убегает от какого-то Кнопфа. Но ни
чего толком не знает ни про себя, ни про этого Кнопфа.
Каждую секунду она ведет себя так, словно движется к
хорошо известной цели, но стоит ей задуматься об
этой цели, и она с ужасом понимает — цель неясна...
— Почему бы вам не перестать морочить мне голо
ву? — спросил Т., сжимая кулаки. — Покажитесь в
своем настоящем виде. Можете вы?
— Moгу, — сказала кукла после недолгого размыш
ления. — Но вы будете разочарованы.
— Прошу вас, сделайте это.
— Сегодня уже нет времени.
— Тогда в следующий раз. Обещайте.
— Ну что ж, — вздохнула кукла и поглядела ку
да-то в сторону. — Пожалуй, и покажусь. А сейчас вам
следует отдохнуть, граф. Завтрашний день вы почти
полностью проведете в седле. Набирайтесь сил и не
мучьте себя раздумьями — скоро вы все узнаете и так.
Спокойной ночи.
Т. не успел ничего сказать в ответ — руки куклы, только что занятые мелкой жестикуляцией, вдруг бес сильно повисли; прямоугольник рта отвалился вниз.
Теперь перед Т. чернел просто мертвый кусок дерева с нарисованными пятнами глаз. Т. смотрел на него до тех пор, пока из темноты не появился цыганский барон. В его руках были два свернутых одеяла.
— Устраивайтесь на ночлег, — сказал он. — Утром
вы получите вещи, которые велел передать вам оракул.
— Какие веши?
— Форму жандармского полковника. — ответил
барон. — Его оружие, кошелек с деньгами и коня.
И какой это конь... Мне придется сделать над собой
усилие, чтобы не перерезать вам горло ночью.
— А откуда у вас форма жандарма? И его лошадь?
— Та Лойко заборол. Не волнуйтесь, граф, все про
изошло по-честному. Жмура мы по реке пустили, а ба
рахло я хотел приберечь, но уж больно оно горячее,
как бы весь табор не запалило. Да и не нужны свобод
ным людям сапоги со шпорами. А вам могут приго
диться. Езжайте, а дальше что-нибудь подвернется.
Может статься, и найдете свою Пустынь...
VI
Конь, белый иноходец, действительно оказался превосходным — только чересчур горячим. Сначала он попытался сбросить Т. на землю, но, почуяв опытную руку, подчинился человеческой воле.
«Интересно, — думал Т., несясь по пустому утрен нему тракту мимо серых изб и придорожных лавок, — как лошадь чувствует разницу между умелым наездни ком и новичком? На что это для нее похоже? На ношу, которая бывает удобной или нет? Впрочем, поклажа тем удобнее, чем она легче... А если вес одинаков? На верное, лошадь воспринимает разницу просто как сме ну собственных настроений. В одном случае она испы тывает нервозность, в другом чувствует себя уверенно и спокойно. И, конечно, не догадывается, почему — это просто случается, и все...»
Странно, но мысли о ночном разговоре не трево жили Т. Он вспомнил об Ариэле только раз, вскоре после полудня: белые ивы, стоявшие вдоль дороги, на помнили ему процессию великанов, которые неспеш но брели из одной вечности в другую, помахивая мно жеством тонких серебристых рук, похожих на руки вчерашней куклы. Великаны были древними, добро душными и слепыми; их мелкие многозначительные жесты были адресованы неведомым существам, кото рые понимали когда-то этот язык, но уже давно вы мерли. А слепые деревья не знали про случившееся и жестикулировали так же старательно, как много мил лионов лет назад.
Обещание Ариэля сбылось — Т. действительно провел весь день в седле. Когда солнце склонилось к западу, он остановился у маленькой железнодорожной станции, чтобы перевести дух и поесть в станционном буфете.
Половой, верткий малый с карандашиком, торча щим из кармана засаленного передника, внимательно оглядел молодого жандармского полковника, а затем, даже не скрываясь, сверился с какой-то сложенной бу мажкой.
«Вероятно, — подумал Т., — там описание примет. Не следует спрашивать здесь про Оптину Пустынь — могут наврать или отправить прямиком в западню...»
Пообедав, он подозвал полового.
— У вас есть телеграфный аппарат?
— Есть, — сказал половой. — Желаете дать теле
грамму?
— Нет, — презрительно бросил Т. — Просто пыта
юсь сообразить, сколько у меня времени, любезный.
Половой осклабился, словно не поняв барской шутки, но по его покрасневшим ушам Т. понял, что попал в точку. Бросив на стол рубль, он вышел во двор, вскочил на коня и, не оглядываясь, помчался вперед.
Вскоре дорога вывела в богатое село со свежевы крашенной белой церковью. У церковной ограды си дел печальный одноногий солдат в полинявшем сером мундире.
— Не знаешь, где тут Оптина Пустынь? — спросил
Т., нагибаясь к нему с лошади.
— Это про которую мужики бають? — переспросил
солдат. — Которое недавно устроили заведение?
Т. решил, что служивый выжил из ума.
— Как это «недавно устроили заведение»?
— А значить, по-любому все прямо, ваше благоро
дие, — сказал солдат и махнул рукой, — далеко еще бу-
де. Дорог тут только две, и обе в одну сторону. Хучь по
первой поезжайте, хучь по второй. А хочешь покороче,
тогда через лес. Там развилка, так можете взять любую
сторону. После леса еще пять верст по большой доро
ге, и будет город Ковров, там обе дороги сходятся.
А уж за ним и твоя пустынь, и все что хоть.
— Благодарю, — ответил Т.
Он решил поговорить еще с кем-нибудь на выезде из села — но не успел.
Преследователи ждали за ветхим двухэтажным до мом с обвалившейся трубой, прячась среди яблонь за пущенного сала. Они выехали на дорогу' и помчались следом, как только Т. миновал их укрытие. Густые усищи скакавшего впереди Кнопфа заворачивались вверх, словно клыки атакующего вепря.
«Как он только успел? — думал Т., погоняя ко ня. — Наверно, проехал ночью несколько станций на курьерском. Им ведь известно, куда я направляюсь и зачем... Хотя нет. Как это может быть им известно, ес ли это неизвестно мне самому? Кнопф ведь не знает, где эта Оптина Пустынь. Или он врал? И почему они не стреляют? Впрочем, понятно. Не могут же эти штатские штафирки стрелять в жандармского полков ника у всего села на виду. Так их за нигилистов при мут».
Догадка была верной. Как только последние дома скрылись из виду и дорога нырнула в лес, сзади захло пали выстрелы. Одна из пуль сбила с дуба впереди вет ку. Т. пригнулся к шее коня, пустил его еще быстрее и стал постепенно отрываться от преследователей.
Чем дальше в лес ухолила дорога, тем выше стано вились деревья по ее краям. Вдруг Т. увидел, что путь впереди разделяется надвое, как бы разбиваясь о не высокий пригорок, покрытый кустами. За пригорком был овраг, узкий и глубокий, совершенно скрытый за рослями лозы — Т. еле успел осадить лошадь на самом его краю. Решение созрело у него мгновенно — отъе хав назад, он жестоко пришпорил коня и с разгону пе рескочил зеленую стену.
Для менее опытного наездника это могло бы за кончиться падением вниз и смертью, но Т. приземлил ся между деревьями на другом краю оврага. У него хва тило времени только на то, чтобы развернуть коня — преследователи уже выезжали к развилке.
Когда Кнопф и его спутники появились из-за де ревьев, Т. подумал, что они похожи на компанию пу тешествующих коммивояжеров, одетых с щеголеватой безвкусицей и вооруженных на всякий случай отмен ными револьверами. Их было хорошо видно сквозь просветы в листве: они остановились и некоторое вре мя озадаченно смотрели на дорогу, раздваивающуюся перед заросшим лозинами пригорком.
Кнопф поднял ладонь в желтой перчатке, призы вая к тишине. И в этот самый момент лошадь Т. за ржала.
— За ним, живо! — заревел Кнопф. — Он прямо впереди!
Всадники лихо рванули вперед, заставляя лошадей прыгать через кусты — и веселое кавалерийское гика нье сразу же сменилось криками ужаса и боли. Кнопф, въехавший на пригорок последним, успел удержать лошадь и подъехал к оврагу осторожно и медленно.
На дне оврага бились кони и люди. Один из упав ших пытался выбраться из-под лошади, другой полз вверх по склону, волоча нелепо вывернутую ногу. Тре тий, оглушенный падением, сидел на земле, медленно водя головой из стороны в сторону. Четвертый был мертв.
Кнопф поднял глаза. В просвете между деревьями с другой стороны оврага появился всадник — чернобо родый жандармский офицер. Он сдерживал коня, бив шего копытом в землю. Кнопф потянулся за оружием, но тут же увидел в руке Т. направленный на себя ре вольвер.
— Неужели вы думаете об убийстве, — презритель
но молвил Т., — когда рядом страдают ваши товари
щи? Ведь им нужна помощь...
— Не читайте мне нотаций, граф, — проговорил
Кнопф. — Если кто и виновен в мучениях этих людей,
так это вы.
— Вы лжете, — ответил Т. — Я не прикоснулся к
ним и пальцем.
Кнопф презрительно захохотал.
— Вот именно! Вы хуже убийцы — убийца хотя бы
берет на себя ответственность за совершаемое. А вы...
Вы трусите убивать сами и принуждаете свою жертву
умереть как бы по собственной воле. Ваши руки по ло
коть в крови, но вы считаете их чистыми, потому что
на них перчатки.
Т. пожал плечами.
— Не говорите ерунды, Кнопф. Я никого не при
нуждал прыгать в этот овраг. Больше тот, я был бы
счастлив, если бы эти господа выбрали себе какую-ни
будь другую забаву вместо того, чтобы гнать меня,
словно зайца, паля мне в спину. Почему вы меня пре
следуете?
— Ваше лицемерие просто безгранично. Как будто
вы этого не знаете.
— Но я действительно этого не знаю.
- Может быть, вы станете отрицать, что пытаетесь пробраться в Оптину Пустынь?
— Не стану, — ответил Т., — хотя...
Он собирался уже сказать «хотя впервые услышал об этом от вас в поезде» — но сразу понял, каким сар казмом взорвется Кнопф.
— Что «хотя»? — спросил Кнопф.
— Ничего. Это, по-моему, еще не повод, чтобы от
правлять за человеком банду убийц и называть его ли
цемером, если он пытается остаться в живых...
Т. глянул вниз и резко поднял свою лошадь на ды бы. В тот же миг в овраге хлопнули два выстрела. Обе пули впились лошади в живот. Т. плавно соскользнул с ее спины па землю, и жалобно заржавшее животное обрушилось прямо на стрелка, который успел под няться к самому краю оврага. Два тела — человеческое и лошадиное — скатились вниз; стрелок, придавлен ный тяжелой тушей, издал короткий утробный стон и замер.
Оказавшись на земле, Т. удержался на ногах и не медленно взял Кнопфа на прицел.
— Вы и ваши подручные омерзительны, сударь, —
сказал он сыщику. — Берегитесь, не испытывайте мои
принципы па прочность. В один прекрасный день я
могу свернуть вам шею.
— Полагаю, — ответил Кнопф ядовито. — я узнаю
о приближении конца по сострадательному крику «по
берегись!».
Т. ничего не сказал в ответ — держа Кнопфа на мушке, он попятился от края оврага. Когда силуэт сы щика скрылся за листьями, он развернулся и пошел в глубину леса.
Как всегда после избегнутой опасности, все его чувства обострились. Теперь они жадно впитывали звуки и краски мира: щелканье вездесущих соловьев, молитвенный плач кукушки, невыразимые цвета лет него вечера. Пахло вечерней свежестью и далеким ды-
мом. Постепенно в душу снизошли покой и почти мо литвенное умиление.
«Каким бы ни был создатель, — думал Т., — ему следует покориться... Не стоит в гордыне считать себя умнее мириадов прошедших по земле людей. Но как обратиться к нему? Да как угодно. Например, гак: Ариэль, светлый ангел, создающий меня и мир... Хо чется верить, что светлый... Покажи мне дорогу и дай знак! Если я иду к тебе — значит, это не я хочу тебя увидеть, а ты сам во мне желаешь, чтобы я нашел тебя. И поэтому ты обязательно выйдешь мне навстречу...»
Но даже если эти мысли и были похожи на молит ву, она оставалась без ответа.
Чем дальше в чашу уходил Т., тем темнее и гуще становился лес. Все холодней и отрешенней куковала датская кукушка, все мрачнее мерещились соловьи-разбойники в переплетениях покрытых мхом ветвей. Тяжкая сырость сгущалась в воздухе, и вскоре на строение Т. переменилось.
«Да, Ариэль может быть моим творцом, — думал он, пробираясь через густую поросль орешника. - - Но отчего я думаю, что мой творец благ? Подумаешь, создатель... Великое дело... Любой пьяный солдат спо собен стать создателем новой жизни. Быть может, я просто результат неумелого опыта? Несчастная слу чайность? Или, наоборот, я сотворен для того, чтобы испытать безмерное страдание и угаснуть?»
Неподалеку закричала хриплая старая птица. Ее крик был одновременно жутким и смешным — словно лай простуженной болонки, которая четверть века на зад потерялась в лесу, но ничего не забыла и ничему не научилась. Т. усмехнулся.
«Вот такой песней, — подумал он, — быть может, и надо славить господа этих мест...»
Стало темнеть. Теперь на Т. со всех сторон брела синяя стена сумрака, в которой чернели разлапистые силуэты деревьев. Т. поднял руки ко рту и закричал:
— Ариэль! Довольно терзать меня! Я хочу тебя ви деть! Ты обещал показаться таким, каков ты на самом деле!
И вдруг в лесу поднялся ветер. Он быстро достиг такой силы, что с деревьев полетели листья и сухие ветки. Несколько поднятых в воздух прутьев больно хлестнули Т., и он закрыл лицо руками. Ветер дул все яростнее — он па тысячу голосов выл и стонал вокруг, будто заклиная одинокого путника на всех забытых языках не искать страшной тайны, к которой он так неосторожно приблизился. Т. пришлось схватиться за старую осину, чтобы удержаться на ногах. Тогда ветер стих — так же внезапно, как начался.
Т. отпустил ствол. Вокруг было уже совсем чер но — стемнело неправдоподобно быстро, как бывает перед грозой. Но теперь не оставалось сомнений, что он услышан.
Далеко между деревьями мигнул огонек странного бело-голубоватого цвета. Как только Т. увидел его, огонек погас, а йотом вспыхнул опять и разгорелся так ярко, что на земле стали видны тени от деревьев.
Опасаясь, что огонек исчезнет так же неожиданно, как появился. Т. заспешил вперед.
Источником света оказался висевший на ветке фо нарь кубической формы с круглым стеклом, за кото рым ослепительно сияла короткая полоса белого ог ня — это было не керосиновое или карбидное пламя, и даже не электрическая дуга, а какая-то другая, не знакомая энергия или субстанция. Фонарь горел так ярко, что все находившееся позади него сливалось в сплошную черноту'.
Выйдя из конуса света, Т. остановился, чтобы дать глазам отдохнуть. Когда они вновь привыкли к полу тьме, он увидел шатер из светлой ткани. Перед ним развевался флаг — широкое белое полотнище с буква ми «А-Ь» билось в воздухе, несмотря на полное отсут ствие ветра. Это было столь явное и настолько бес смысленное чудо, что Т. непроизвольно нахмурился.
Не решаясь войти в шатер, он остановился у входа. Тогда внутри загорелся свет.
- Заходите, граф, - - раздался знакомый голос. — Я давненько вас жду.
Выбравшись на берег, Т. пошел вниз по реке, пря чась в прибрежных зарослях. Зарево пожара осталось позади; вокруг сомкнулась холодная тьма, и вскоре Т. стало казаться, что он не человек, а заблудившийся зверь, крадущийся сквозь ночь — доказательством бы ли его нагота и одиночество.
«Впрочем, — подумал он, — фальшивое чувство. Крадущийся зверь не ощущает себя крадущимся зве рем. Хищнику не нужны метафоры — все это слишком человеческое...»
Примерно через час он увидел вдали огни костров, потом услышал звуки гитары, а затем до него долетел сводящий с ума аромат печеных яблок. Это, видимо, и был тот табор, о котором говорила покойная княгиня.
Самая веселая компания расположилась вокруг большого костра у кромки воды. Они пели «Шел мэ вэрсты». Т. любил эту песню.
Чтобы не смутить цыган внезапностью своего по явления, он издали запел им в лад. На его голос обер нулось несколько человек — но никто не проявил бес покойства, когда в освещенном пространстве перед костром появился голый мускулистый бородач.
Сохраняя дистанцию, Т. присел у огня и с наслаж дением стал впитывать тепло — за время прогулки по берегу он изрядно продрог. Вскоре к нему подошла цыганская девушка, одетая в ворох пестрых платков и тряпок, и протянула глиняную тарелку с двумя пече ными яблоками. Т. благодарно принят предложенное, и девушка, покосившись на его золотой талисман, присела рядом.
— Куда путь держишь, офицер? — спросила она
хриплым разбойничьим голосом.
«Видимо, — подумал Т., — офицер для нее всякий мужчина, который не цыган. Какая простая вселен ная, даже завидно...»
— В Оптину Пустынь, — ответил он.
— А что это такое?
— Так я сам, милая, хотел у вас разузнать.
Цыганка смерила его взглядом.
— Ну погоди, сейчас разузнаешь.
Встав, она ушла в темноту.
Когда Т. доел последнее яблоко, к нему приблизи лись двое — седой старик, похожий на зажиточного мужика (его принадлежность к цыганскому сословию выдавала только серьга в ухе), и бритый наголо гигант в зеленых шароварах. Торс гиганта покрывали лубоч ные татуировки, выполненные крайне неискусно и криво, а нос был уродливо расплющен.
«Это впечатляет, — подумал Т. - - До чего, однако, точный психологический расчет: сразу понимаешь, что такому ничего не стоит убить человека. Ясно по тому, как пошло он себя изуродовал. Ведь из презрения к соб-сгвенной жизни всегда следует презрение к чужой...»
— Ты спрашивал про Оптину Пустынь? — спросил
старик.
— Я, — подтвердил Т.
Старик с гигантом обменялись многозначитель ным взглядом.
— Думаю, это тот, кого мы ждем, — сказал ги
гант. — Если полковник правду говорил, куплю новые
сапоги.
— Не лютуй, Лойко, — вздохнул старик.
Он повернулся к Т. и показал ему дешевые песоч ные часы — вроде тех, что встречаются в гимназиче ских кабинетах естествознания.
— Тебе придется доказать, что ты заслуживаешь
ответа на свой вопрос, борода.
— Каким образом?
— Ты должен бороться с Лойко и выстоять против
него хотя бы две минуты. Останешься живым — узна
ешь все, что хочешь.
— Господа, — сказал Т., — здесь какое-то недора
зумение. Вы даже не спросили, кто я такой.
— Тебя не спросили, кто ты такой, — отозвался
старик, — потому что это не в нашем обычае. Мы цы
гане. Но каждый, кто заговорит о том, о чем заговорил
ты, должен бороться с Лойко. А если ты тот, кого мы
ждем, ты просто обязан бороться.
Перевернув часы, он поставил их на землю и объя вил:
— Время!
— Постойте, — сказал Т., — а кого, собственно, вы
ждете?
Гигант, уже протянувший к Т. руки, замер.
— К нашему барону приезжал жандармский пол
ковник, — ответил старик. — Он сказал, что сегодня из
реки может выйти голый человек с черной бородой, за
которого объявлена награда — за живого или мертвого.
Нам не нужна награда за живого, потому что мы цыга
не и это будет для нас позором. Но нет позора в том,
чтобы получить награду за мертвого — это как продать
лошадиную шкуру. Поэтому борись с Лойко, и пусть
Бог поможет тебе выстоять.
— А какой смысл вы вкладываете в понятие «вы
стоять»?
— За то время, пока в часах сыплется песок, ты ни
разу не должен коснуться спиной земли. Это не гак
долго — меньше двух минут. Тогда мы поверим, что ты
тот, за кого себя выдаешь
— Но я ни за кого себя не выдаю, — заметил Т.
Старик с гигантом переглянулись.
— Это правда, — сказал старик. — Тогда ты должен
доказать, что ты тот, за кого мы тебя принимаем.
— А за кого вы меня принимаете?
— За того, кого ждет наш барон, — ответил гигант
Лойко. — Тебе уже объяснили. Жандармский полков
ник предупредил барона, что может прийти голый че
ловек с бородой.
Т. почесал в затылке, словно пытаясь понять слиш ком мудреную для него мысль.
— Но для чего мне доказывать, что я голый чело
век с бородой, если это и так видно?
Цыгане у костра давно затихли и теперь напряжен но вслушивались в разговор. На лице гиганта отрази лось раздумье. Старик тоже надолго задумался, погла живая пальцами тяжелый серебряный полумесяц в растянутой мочке уха. Наконец он сказал:
— Голый человек с бородой может быть тот и не
тот. Голых людей с бородой много, а награду дают
только за одного.
— Да, — согласился Лойко.
— И я уже не уверен, — продолжал старик, — что
ты тот голый человек с бородой, про которого говорил
полковник. Для того человека ты слишком много бол
таешь. Но тебе все равно придется пройти испытание.
— И что будет, если я его пройду? — спросил Т.
— Мы отведем тебя к барону.
— Хорошо, — ответил Т. — Извольте, я готов.
Только скажите, какие приемы мне разрешается при
менять?
Лойко презрительно засмеялся.
— Любые, какие знаешь.
— То есть совсем-совсем любые?
Лойко кивнул.
— Все это слышали? — спросил Т., обращаясь к
сидящим у костра.
— Да. подтвердил Лойко. пригибаясь к земле И
вытягивая перед собой похожие на два полена руки. —
Все слышали. Не бойся сделать мне больно...
Он сделал шаг к Т.
— Но тогда, — сказал Т., — я уже прошел ваше ис
пытание.
— Почему? — спросил старик.
Т. указал на поблескивающую в траве колбу.
— Весь песок в часах пересыпался вниз. Извольте
свериться. И я ни разу не коснулся спиной земли. Та
кие уж у меня приемы, господа.
Вокруг костра поднялся шум — цыгане заспорили. Кто-то смеялся, кто-то разочарованно плевал в огонь. Но, судя но всему, серьезных возражений ни у КОГО не нашлось.
- Какие странные приемы, — сказал старик. И что это за борьба?
— Она называется «незнас», иди «непротивление
злу насилием», — ответил Т.
— Ты схитрил, как баба, — презрительно бросил
Лойко.
— Еще скажите, сударь, что я веду себя как цы
ган, — усмехнулся Т.
— Мы еще встретимся с тобой, борода, запомни.
Т. пристально поглядел гиганту1 в глаза.
— Вам не следует к этому стремиться.
— Почему?
— Встреча закончится не так, как вы предпола
гаете.
Цыган Лойко ничего не сказал, только недобро ух мыльнулся. Т. повернулся к старику.
— Вы обещали отвести меня к барону, если я
пройду испытание? Так ведите...
Цыганский барон оказался приземистым пол ным человеком, похожим на отставного гусара — он был одет в малиновый доломан со споротыми шну рами. На его морщинистом лице кустились пуши стые длинные усы. которые вполне пошли бы по лицмейстеру или железнодорожному служащему.
Барон в одиночестве сидел на раскладном стуле у самого дальнего костра; рядом стоял второй такой же стул. Изредка к огню приближалась худая маленькая женщина, чтобы подбросить в него веток, и сразу ухо дила прочь.
Цыган, сопровождавший Т., подошел к барону, склонился к его уху и долго что-то говорил. Барон не сколько раз усмехнулся, глядя на Т., а потом жестом пригласил его сесть рядом.
— Итак, — начал он, когда провожатый удалил
ся, — вы победили Лойко. Кто вы?
— Меня называют граф Т.
— Здравствуйте, граф.
— Здравствуйте, барон, — сказал Т. с еле уловимой
иронией. — Зачем нужно было это идиотское испыта
ние?
— Мы стараемся, чтобы из жизни не уходил дух
благородного соперничества, — ответил барон чуть ви
новато. — Иначе мы быстро выродимся в шайку во
ров.
— Вы знаете, кто я, — сказал Т. — А как ваше слав
ное имя?
— Зачем я стану обременять вашу память, — сказал
барон. — Мое имя вам уж точно ни к чему. Пусть я бу
ду просто цыганским бароном. Итак, у вас, кажется,
был ко мне вопрос?
— Да, — сказал Т. — Что такое Оптина Пустынь и
где она находится?
Барон выпучил глаза в недоумении.
— Как? — переспросил он.
— Оптина Пустынь, — отчетливо повторил Т. —
Мне сказали, это что-то цыганское.
Барон надолго задумался.
— Не знаю, — сказал он. — Кажется, я раз или два
слышал похожее словосочетание, когда учился в Пе
тербургском университете. Это что-то литературное
или мистическое. Но я могу и ошибаться. Однако со
вершенно точно, что к цыганскому укладу и обычаю
это не имеет никакого отношения.
— Позвольте, — сказал Т., — но ваши люди только
что говорили: всякий, кто спросит об этом, должен бо
роться с Лойко.
— Они по любому поводу так говорят, — махнул
рукой барон. - - Скучают, кровь играет. Вчера, верите
ли, проезжал мимо жандармский полковник — один,
верхом на лошади. Направлялся из сестриного имения
в город Ковров, который тут неподалеку. Спросил у
этих разгильдяев дор01у, так они и его заставили бо
роться... Он, кстати, успел рассказать, что похожего на
вас человека ищут в округе.
— Мне уже говорили, — ответил Т. — Выходит, вы
ничем не можете помочь?
— Отчего, — сказал барон, — могу. Ваша победа в
поединке накладывает на меня определенные обяза
тельства, поэтому мы обратимся к оракулу нашего та
бора. Делать это следует только в исключительных
случаях, но сегодня у меня тоже есть к нему вопрос.
— Думаете, оракул знает что-то такое, чего не знае
те вы?
Барон засмеялся.
— Понимаю ваш скептицизм, граф. И все-таки
попробовать стоит. Вы ведь рисковали ради этого
жизнью.
Он хлопнул в ладоши, и к нему приблизилась сле дившая за костром женщина. Барон что-то тихо при казал, и она исчезла в темноте. Через минуту она вернулась, положила к ногам барона вместительный футляр, обтянутый темной тканью, отвесила поклон и снова растворилась во мраке.
Барон вынул из сапога маленький нож. Придвинув к себе футляр, он вспорол пыльную ткань и раскрыл его. Внутри лежала деревянная кукла. Вместо ног у нее была заостренная на конце палка, черная от земли. Цыган воткнул ее в землю (отчего кукла в бессильном возмущении взмахнула руками), а затем вынул из того же футляра курительную трубку с маленькой металли ческой чашкой и длинным деревянным чубуком. Дос тав из привязанного к трубке мешочка кусочек како го-то прозрачного вещества, похожего на янтарь или канифоль, он вложил его в чашечку.
— Вы хотите... — начал было Т., но цыган перебил
его:
— Не бойтесь, вас не отравят. Мне надо понять,
что делать по поводу вчерашнего жандарма, поэтому у
вас будет собственный лорд-пробователь... Вернее, ба-
рон-пробоватсль.
Вынув из костра горящую ветку, он поднес ее к металлической чашечке, затянулся и повелительным жестом протянул трубку Т. Тот осторожно взял ее в ру ки и, стараясь не вдыхать чересчур много, потянул в себя густой терпкий дым. У него сразу же закружилась голова, и он вернул трубку барону.
— Ну как? — спросил барон. — О чем вы теперь
думаете?
Т. открыл рот для ответа, и вдруг понял, что ответа нет.
Все мысли, только что заполнявшие его ум, разле телись и исчезли — остался только треск сучьев в кост ре, запах дыма и чуть холодящий спину ветер. И еще мелькнуло головокружительное ощущение: словно под ногой подломилась перекладина лестницы, и тело ста ло невесомым.
Поборов испуг усилием воли, Т. исподлобья по глядел на барона. Тот, видимо, понимал, что проис ходит — улыбнувшись, он затянулся еще раз, затем положил трубку назад в футляр, указал на куклу.
встал и неторопливо пошел прочь от костра. Остав шийся в одиночестве Т. уставился на деревянного ис тукана.
Это было подобие деревянного Пьеро: кукла пе чального образа с яйцеобразной головой, поднятыми над переносьем бровями (что придавало ей комически грустный вид) и прямоугольным подвижным ртом. Ее овальное тело покрывал черный лак; на труди были нарисованы три больших белых помпона, а длинные суставчатые руки кончались шариками, похожими на сжатые кулаки. С этих шарообразных кулаков и под вижной челюсти свисали коротко обрезанные нити. Т. разглядел выступающие из дерева крохотные металли ческие кольца, к которым они были привязаны: кукла, по-видимому, когда-то служила для представлений в балагане.
Вдруг одна из рук куклы пришла в движение — хо тя Т. отчетливо видел, что за обрезки нитей никто не тянул. Поднявшись до уровня головы, рука приветст венно помахала, затем прямоугольный рот поехал вниз, и кукла сказала:
— Коман сава, граф?
Она говорила тем же голосом, что и тень на кораб ле княгини Таракановой.
— Сава, — ответил Т.
— Извините за этот вид, — сказала кукла. — По ес
ли бы я выбрал в качестве медиума кого-нибудь из цы
ган, у вас наверняка остались бы сомнения в достовер
ности происходящего. Сейчас их не будет.
— Кто вы такой? — спросил Т.
Деревянный рот куклы издал несколько сухих зву ков, похожих на что-то среднее между смехом и сту ком.
— Я уже представился в прошлый раз. Я ваш соз
датель. Мое имя Ариэль. Как и положено создателю, в
настоящий момент я творю вас и мир. Я имею в виду,
ваш мир.
— Это я помню, — сказал Т. — Но кто вы по своей
природе? Вы Бог?
— Лучше считайте меня ангелом. сказала кук
ла. — Мне будет приятно.
— Вы падший ангел? Князь мира сего?
Кукла зашлась деревянным смехом.
— Вам не кажется, граф, что слово «падший» при
менительно к князю мира отдает просто небывалым
лицемерием? Люди наперебой соревнуются, чтобы по
лучить у него какую-нибудь работенку, и отчего-то на
зывают его при этом «падший»...
"П улыбнулся.
— Так учит церковь, — сказал он.
— Да-да, церковь, — повторила кукла. — Считает
ся, церковь противостоит князю мира. Ну не чушь ли?
Вот подумайте сами, если бы у обычною околоточного
надзирателя в самом что ни на есть жидоедском око
лотке какой-нибудь бедный еврей открыл корчму, где
на вывеске было бы написано «противостою около
точному надзирателю», долго бы он так противостоял?
— Думаю, нет.
— И я тоже так думаю. А если бы такое заведение
исправно работало из года в год и приносило хорошую
прибыль, это, видимо, означало бы, что тут с около
точным очень даже совместный проект.
— Извините, — сказал Т., — но ведь есть разница
между околоточным и князем мира сего.
— Я тоже так думаю, — согласилась кукла. —
Князь мира не в пример могущественнее и умнее.
И если он позволяет в своем околотке заведения, ко
торые официально и торжественно противостоят око
лоточному, то это, надо думать, не без особого ре
зону...
— Что вы хотите этим сказать?
— Пока ничего, граф, — хмыкнула кукла. — Так,
делюсь наблюдениями. — Просто мне не нравится вы
ражение «падший ангел». Если хотите, считайте меня
пикирующим ангелом.
— Что значит — «пикирующий»? Вы с кем-то пи
кируетесь? Говорите язвительности?
— Нет. Пикирующие ангелы — это такие, которые
еще надеются выйти из падения. Не совсем падшие,
но вплотную приблизившиеся к порогу, хс-хс...
— Церковь ничего о вас не говорит.
— Мы тоже ничего о пей не говорим, — ответила
кукла, — наша позиция по этому вопросу пока не
ясна. Но по мере вашего приближения к Оптиной
Пустыни все решится. Если все пройдет как задума
но, вас ожидает трогательное возвращение в цер
ковное лоно. Однако не будем предвосхищать собы
тия...
— Вы громоздите одну загадку на другую, — сказал
Т. — Ответьте мне ясно и без уверток — кто вы такой
на самом деле?
Нарисованные глаза куклы моргнули и холодно ус тавились на Т.
— А кто такой вы? Что вы знаете про самого себя?
Т. пожал плечами.
— Теперь мало. Меня контузило пулей. Но хоть я и
потеря;! намять — временно, надеюсь, — я все же оста
юсь самим собой.
— Вспомните что-нибудь конкретное о себе самом.
Что угодно.
— Например... Например... — Т. нахмурился, а по
том нервно засмеялся. — Я думаю, гак любого можно
поставить в тупик. Велите человеку вспомнить о себе
что угодно, и он растеряется.
— Но вы не помните вообще ничего, не так ли?
— Почему, кое-что приходит на ум. Вот Ясная По
ляна, например. Беседки, борозда от плуга... Фру-Фру...
Так лошадь зовут...
Т. показалось, что кукла растянула рот в деревян ной улыбке — хотя устройство ее рта этого не позво ляло.
— Ну это уже я за вас начинаю придумывать. Труд
но удержаться.
- Послушайте, Ариэль, - - сказал Т., - вы, как я
понимаю, можете показаться в любом виде, в каком
пожелаете. Почему вы решили стать куклой?
— Это намек.
— На что?
— Вы постоянно спрашиваете, кто такой я. Но ни
разу не спросили, кто такой вы. Приходится стать для
вас зеркалом.
— Вы хотите сказать... — Т. почувствовал неприят
ный холодок под ложечкой, — что я кукла? Ваша ма
рионетка, игрушка? Которая кажется живой только
тогда, когда кукловод дергает ниточки?
Кукла противно захихикала.
- Почти попали. Но ниточки, как вы видите, об
резаны, и марионетка действует как бы сама. Задумай
тесь, чем она занята? Дерется, стреляет, ведет беседы
со встречными, убегает от какого-то Кнопфа. Но ни
чего толком не знает ни про себя, ни про этого Кнопфа.
Каждую секунду она ведет себя так, словно движется к
хорошо известной цели, но стоит ей задуматься об
этой цели, и она с ужасом понимает — цель неясна...
— Почему бы вам не перестать морочить мне голо
ву? — спросил Т., сжимая кулаки. — Покажитесь в
своем настоящем виде. Можете вы?
— Moгу, — сказала кукла после недолгого размыш
ления. — Но вы будете разочарованы.
— Прошу вас, сделайте это.
— Сегодня уже нет времени.
— Тогда в следующий раз. Обещайте.
— Ну что ж, — вздохнула кукла и поглядела ку
да-то в сторону. — Пожалуй, и покажусь. А сейчас вам
следует отдохнуть, граф. Завтрашний день вы почти
полностью проведете в седле. Набирайтесь сил и не
мучьте себя раздумьями — скоро вы все узнаете и так.
Спокойной ночи.
Т. не успел ничего сказать в ответ — руки куклы, только что занятые мелкой жестикуляцией, вдруг бес сильно повисли; прямоугольник рта отвалился вниз.
Теперь перед Т. чернел просто мертвый кусок дерева с нарисованными пятнами глаз. Т. смотрел на него до тех пор, пока из темноты не появился цыганский барон. В его руках были два свернутых одеяла.
— Устраивайтесь на ночлег, — сказал он. — Утром
вы получите вещи, которые велел передать вам оракул.
— Какие веши?
— Форму жандармского полковника. — ответил
барон. — Его оружие, кошелек с деньгами и коня.
И какой это конь... Мне придется сделать над собой
усилие, чтобы не перерезать вам горло ночью.
— А откуда у вас форма жандарма? И его лошадь?
— Та Лойко заборол. Не волнуйтесь, граф, все про
изошло по-честному. Жмура мы по реке пустили, а ба
рахло я хотел приберечь, но уж больно оно горячее,
как бы весь табор не запалило. Да и не нужны свобод
ным людям сапоги со шпорами. А вам могут приго
диться. Езжайте, а дальше что-нибудь подвернется.
Может статься, и найдете свою Пустынь...
VI
Конь, белый иноходец, действительно оказался превосходным — только чересчур горячим. Сначала он попытался сбросить Т. на землю, но, почуяв опытную руку, подчинился человеческой воле.
«Интересно, — думал Т., несясь по пустому утрен нему тракту мимо серых изб и придорожных лавок, — как лошадь чувствует разницу между умелым наездни ком и новичком? На что это для нее похоже? На ношу, которая бывает удобной или нет? Впрочем, поклажа тем удобнее, чем она легче... А если вес одинаков? На верное, лошадь воспринимает разницу просто как сме ну собственных настроений. В одном случае она испы тывает нервозность, в другом чувствует себя уверенно и спокойно. И, конечно, не догадывается, почему — это просто случается, и все...»
Странно, но мысли о ночном разговоре не трево жили Т. Он вспомнил об Ариэле только раз, вскоре после полудня: белые ивы, стоявшие вдоль дороги, на помнили ему процессию великанов, которые неспеш но брели из одной вечности в другую, помахивая мно жеством тонких серебристых рук, похожих на руки вчерашней куклы. Великаны были древними, добро душными и слепыми; их мелкие многозначительные жесты были адресованы неведомым существам, кото рые понимали когда-то этот язык, но уже давно вы мерли. А слепые деревья не знали про случившееся и жестикулировали так же старательно, как много мил лионов лет назад.
Обещание Ариэля сбылось — Т. действительно провел весь день в седле. Когда солнце склонилось к западу, он остановился у маленькой железнодорожной станции, чтобы перевести дух и поесть в станционном буфете.
Половой, верткий малый с карандашиком, торча щим из кармана засаленного передника, внимательно оглядел молодого жандармского полковника, а затем, даже не скрываясь, сверился с какой-то сложенной бу мажкой.
«Вероятно, — подумал Т., — там описание примет. Не следует спрашивать здесь про Оптину Пустынь — могут наврать или отправить прямиком в западню...»
Пообедав, он подозвал полового.
— У вас есть телеграфный аппарат?
— Есть, — сказал половой. — Желаете дать теле
грамму?
— Нет, — презрительно бросил Т. — Просто пыта
юсь сообразить, сколько у меня времени, любезный.
Половой осклабился, словно не поняв барской шутки, но по его покрасневшим ушам Т. понял, что попал в точку. Бросив на стол рубль, он вышел во двор, вскочил на коня и, не оглядываясь, помчался вперед.
Вскоре дорога вывела в богатое село со свежевы крашенной белой церковью. У церковной ограды си дел печальный одноногий солдат в полинявшем сером мундире.
— Не знаешь, где тут Оптина Пустынь? — спросил
Т., нагибаясь к нему с лошади.
— Это про которую мужики бають? — переспросил
солдат. — Которое недавно устроили заведение?
Т. решил, что служивый выжил из ума.
— Как это «недавно устроили заведение»?
— А значить, по-любому все прямо, ваше благоро
дие, — сказал солдат и махнул рукой, — далеко еще бу-
де. Дорог тут только две, и обе в одну сторону. Хучь по
первой поезжайте, хучь по второй. А хочешь покороче,
тогда через лес. Там развилка, так можете взять любую
сторону. После леса еще пять верст по большой доро
ге, и будет город Ковров, там обе дороги сходятся.
А уж за ним и твоя пустынь, и все что хоть.
— Благодарю, — ответил Т.
Он решил поговорить еще с кем-нибудь на выезде из села — но не успел.
Преследователи ждали за ветхим двухэтажным до мом с обвалившейся трубой, прячась среди яблонь за пущенного сала. Они выехали на дорогу' и помчались следом, как только Т. миновал их укрытие. Густые усищи скакавшего впереди Кнопфа заворачивались вверх, словно клыки атакующего вепря.
«Как он только успел? — думал Т., погоняя ко ня. — Наверно, проехал ночью несколько станций на курьерском. Им ведь известно, куда я направляюсь и зачем... Хотя нет. Как это может быть им известно, ес ли это неизвестно мне самому? Кнопф ведь не знает, где эта Оптина Пустынь. Или он врал? И почему они не стреляют? Впрочем, понятно. Не могут же эти штатские штафирки стрелять в жандармского полков ника у всего села на виду. Так их за нигилистов при мут».
Догадка была верной. Как только последние дома скрылись из виду и дорога нырнула в лес, сзади захло пали выстрелы. Одна из пуль сбила с дуба впереди вет ку. Т. пригнулся к шее коня, пустил его еще быстрее и стал постепенно отрываться от преследователей.
Чем дальше в лес ухолила дорога, тем выше стано вились деревья по ее краям. Вдруг Т. увидел, что путь впереди разделяется надвое, как бы разбиваясь о не высокий пригорок, покрытый кустами. За пригорком был овраг, узкий и глубокий, совершенно скрытый за рослями лозы — Т. еле успел осадить лошадь на самом его краю. Решение созрело у него мгновенно — отъе хав назад, он жестоко пришпорил коня и с разгону пе рескочил зеленую стену.
Для менее опытного наездника это могло бы за кончиться падением вниз и смертью, но Т. приземлил ся между деревьями на другом краю оврага. У него хва тило времени только на то, чтобы развернуть коня — преследователи уже выезжали к развилке.
Когда Кнопф и его спутники появились из-за де ревьев, Т. подумал, что они похожи на компанию пу тешествующих коммивояжеров, одетых с щеголеватой безвкусицей и вооруженных на всякий случай отмен ными револьверами. Их было хорошо видно сквозь просветы в листве: они остановились и некоторое вре мя озадаченно смотрели на дорогу, раздваивающуюся перед заросшим лозинами пригорком.
Кнопф поднял ладонь в желтой перчатке, призы вая к тишине. И в этот самый момент лошадь Т. за ржала.
— За ним, живо! — заревел Кнопф. — Он прямо впереди!
Всадники лихо рванули вперед, заставляя лошадей прыгать через кусты — и веселое кавалерийское гика нье сразу же сменилось криками ужаса и боли. Кнопф, въехавший на пригорок последним, успел удержать лошадь и подъехал к оврагу осторожно и медленно.
На дне оврага бились кони и люди. Один из упав ших пытался выбраться из-под лошади, другой полз вверх по склону, волоча нелепо вывернутую ногу. Тре тий, оглушенный падением, сидел на земле, медленно водя головой из стороны в сторону. Четвертый был мертв.
Кнопф поднял глаза. В просвете между деревьями с другой стороны оврага появился всадник — чернобо родый жандармский офицер. Он сдерживал коня, бив шего копытом в землю. Кнопф потянулся за оружием, но тут же увидел в руке Т. направленный на себя ре вольвер.
— Неужели вы думаете об убийстве, — презритель
но молвил Т., — когда рядом страдают ваши товари
щи? Ведь им нужна помощь...
— Не читайте мне нотаций, граф, — проговорил
Кнопф. — Если кто и виновен в мучениях этих людей,
так это вы.
— Вы лжете, — ответил Т. — Я не прикоснулся к
ним и пальцем.
Кнопф презрительно захохотал.
— Вот именно! Вы хуже убийцы — убийца хотя бы
берет на себя ответственность за совершаемое. А вы...
Вы трусите убивать сами и принуждаете свою жертву
умереть как бы по собственной воле. Ваши руки по ло
коть в крови, но вы считаете их чистыми, потому что
на них перчатки.
Т. пожал плечами.
— Не говорите ерунды, Кнопф. Я никого не при
нуждал прыгать в этот овраг. Больше тот, я был бы
счастлив, если бы эти господа выбрали себе какую-ни
будь другую забаву вместо того, чтобы гнать меня,
словно зайца, паля мне в спину. Почему вы меня пре
следуете?
— Ваше лицемерие просто безгранично. Как будто
вы этого не знаете.
— Но я действительно этого не знаю.
- Может быть, вы станете отрицать, что пытаетесь пробраться в Оптину Пустынь?
— Не стану, — ответил Т., — хотя...
Он собирался уже сказать «хотя впервые услышал об этом от вас в поезде» — но сразу понял, каким сар казмом взорвется Кнопф.
— Что «хотя»? — спросил Кнопф.
— Ничего. Это, по-моему, еще не повод, чтобы от
правлять за человеком банду убийц и называть его ли
цемером, если он пытается остаться в живых...
Т. глянул вниз и резко поднял свою лошадь на ды бы. В тот же миг в овраге хлопнули два выстрела. Обе пули впились лошади в живот. Т. плавно соскользнул с ее спины па землю, и жалобно заржавшее животное обрушилось прямо на стрелка, который успел под няться к самому краю оврага. Два тела — человеческое и лошадиное — скатились вниз; стрелок, придавлен ный тяжелой тушей, издал короткий утробный стон и замер.
Оказавшись на земле, Т. удержался на ногах и не медленно взял Кнопфа на прицел.
— Вы и ваши подручные омерзительны, сударь, —
сказал он сыщику. — Берегитесь, не испытывайте мои
принципы па прочность. В один прекрасный день я
могу свернуть вам шею.
— Полагаю, — ответил Кнопф ядовито. — я узнаю
о приближении конца по сострадательному крику «по
берегись!».
Т. ничего не сказал в ответ — держа Кнопфа на мушке, он попятился от края оврага. Когда силуэт сы щика скрылся за листьями, он развернулся и пошел в глубину леса.
Как всегда после избегнутой опасности, все его чувства обострились. Теперь они жадно впитывали звуки и краски мира: щелканье вездесущих соловьев, молитвенный плач кукушки, невыразимые цвета лет него вечера. Пахло вечерней свежестью и далеким ды-
мом. Постепенно в душу снизошли покой и почти мо литвенное умиление.
«Каким бы ни был создатель, — думал Т., — ему следует покориться... Не стоит в гордыне считать себя умнее мириадов прошедших по земле людей. Но как обратиться к нему? Да как угодно. Например, гак: Ариэль, светлый ангел, создающий меня и мир... Хо чется верить, что светлый... Покажи мне дорогу и дай знак! Если я иду к тебе — значит, это не я хочу тебя увидеть, а ты сам во мне желаешь, чтобы я нашел тебя. И поэтому ты обязательно выйдешь мне навстречу...»
Но даже если эти мысли и были похожи на молит ву, она оставалась без ответа.
Чем дальше в чашу уходил Т., тем темнее и гуще становился лес. Все холодней и отрешенней куковала датская кукушка, все мрачнее мерещились соловьи-разбойники в переплетениях покрытых мхом ветвей. Тяжкая сырость сгущалась в воздухе, и вскоре на строение Т. переменилось.
«Да, Ариэль может быть моим творцом, — думал он, пробираясь через густую поросль орешника. - - Но отчего я думаю, что мой творец благ? Подумаешь, создатель... Великое дело... Любой пьяный солдат спо собен стать создателем новой жизни. Быть может, я просто результат неумелого опыта? Несчастная слу чайность? Или, наоборот, я сотворен для того, чтобы испытать безмерное страдание и угаснуть?»
Неподалеку закричала хриплая старая птица. Ее крик был одновременно жутким и смешным — словно лай простуженной болонки, которая четверть века на зад потерялась в лесу, но ничего не забыла и ничему не научилась. Т. усмехнулся.
«Вот такой песней, — подумал он, — быть может, и надо славить господа этих мест...»
Стало темнеть. Теперь на Т. со всех сторон брела синяя стена сумрака, в которой чернели разлапистые силуэты деревьев. Т. поднял руки ко рту и закричал:
— Ариэль! Довольно терзать меня! Я хочу тебя ви деть! Ты обещал показаться таким, каков ты на самом деле!
И вдруг в лесу поднялся ветер. Он быстро достиг такой силы, что с деревьев полетели листья и сухие ветки. Несколько поднятых в воздух прутьев больно хлестнули Т., и он закрыл лицо руками. Ветер дул все яростнее — он па тысячу голосов выл и стонал вокруг, будто заклиная одинокого путника на всех забытых языках не искать страшной тайны, к которой он так неосторожно приблизился. Т. пришлось схватиться за старую осину, чтобы удержаться на ногах. Тогда ветер стих — так же внезапно, как начался.
Т. отпустил ствол. Вокруг было уже совсем чер но — стемнело неправдоподобно быстро, как бывает перед грозой. Но теперь не оставалось сомнений, что он услышан.
Далеко между деревьями мигнул огонек странного бело-голубоватого цвета. Как только Т. увидел его, огонек погас, а йотом вспыхнул опять и разгорелся так ярко, что на земле стали видны тени от деревьев.
Опасаясь, что огонек исчезнет так же неожиданно, как появился. Т. заспешил вперед.
Источником света оказался висевший на ветке фо нарь кубической формы с круглым стеклом, за кото рым ослепительно сияла короткая полоса белого ог ня — это было не керосиновое или карбидное пламя, и даже не электрическая дуга, а какая-то другая, не знакомая энергия или субстанция. Фонарь горел так ярко, что все находившееся позади него сливалось в сплошную черноту'.
Выйдя из конуса света, Т. остановился, чтобы дать глазам отдохнуть. Когда они вновь привыкли к полу тьме, он увидел шатер из светлой ткани. Перед ним развевался флаг — широкое белое полотнище с буква ми «А-Ь» билось в воздухе, несмотря на полное отсут ствие ветра. Это было столь явное и настолько бес смысленное чудо, что Т. непроизвольно нахмурился.
Не решаясь войти в шатер, он остановился у входа. Тогда внутри загорелся свет.
- Заходите, граф, - - раздался знакомый голос. — Я давненько вас жду.
4
IV
Т. сразу же заснул. Ему приснился короткий бес покойный сон — он говорил с княгиней Таракановой, и беседа была очень похожа на только что завершив шуюся, но в конце княгиня сделала строгое лицо, на кинула на голову темный плат и превратилась в нари сованного на стене черного ангела.
Проснувшись, Т. увидел, что блюдо, на котором лежал сделанный из рыб дракон, исчезло: мифологическую метафору, видимо, уже доедали гребцы и слуги.
«Какая гадость эта составная рыба, — подумал он. — И ведь в словах княгини почти невозможно най ти брешь. Единственный вопрос — это о смысле уст роенного подобным образом мира. Надо поинтересо ваться, что говорил на эту тему покойный князь...»
Но спросить в пустой столовой было некого — княгиня еще не вернулась.
Уже темнело. Комнату наполнил синеватый су мрак, и античные статуи, стоявшие у стен, преобрази лись — полутьма сделала их белизну мягкой и почти телесной, словно вернув то время, когда эти изувечен ные липа и торсы были живыми. Но взгляды камен ных глаз оставались холодными и равнодушными — и под ними человеческий мир казался смешным и сует ливым фокусом.
Внезапно Т. ощутил тревогу. Что-то было не так.
Встав, он подошел к двери на палубу и открыл ее. За ней никого не оказалось.
Т. понял, что его насторожило — размеренный плеск воды больше не был слышен. Подойдя к борту, он посмотрел вниз. Неподвижные весла торчали во все стороны. Кораблем никто не управлял — он плыл по течению, постепенно поворачиваясь к берегу носом.
В дальнем конце палубы промелькнула быстрая тень.
— Кто здесь? — позвал Т. — Отзовитесь!
Ответа не последовало.
Т. вернулся в столовую, нашел на столе спички и зажег керосиновую лампу. Комната сразу изменилась: огонек изгнал из мраморных статуй их сумрачные ду ши, и темно-синий вечер за окном превратился в чер ную ночь.
Т. оглядел комнату в поисках какого-нибудь ору жия.
На стене тускло поблескивала гладиаторская эки пировка: тяжелый шлем с рогом, круглый бронзовый щит и копье, кончавшееся с одной стороны широким лезвием, а с другой — массивным круглым набалдаш ником, к которому была привязана длинная веревка, обмотанная вокруг древка. Под копьем висела таблич ка со словами:
МЕТАТЕЛЬНАЯ САРИССА
Древко выглядело крепким и новым, но металли ческие части, похоже, были настоящей античной брон зой.
Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп — он неприятно сдавил голову. Про дев руку в кожаные петли щита и подхватив сариссу, Т. взял другой рукой лампу и вернулся на палубу. Она по-прежнему была безлюдной.
Сделав несколько шагов, Т. краем глаза заметил движение рядом и резко повернулся. Перед ним стоял бородатый воин в рогатом шлеме и халате — по виду типичный персиянин из армии Дария. В одной руке у воина была лампа, в другой — шит и копье.
Это было его собственное отражение в одном из окон.
«Каким идиотом я выгляжу», — подумал Т.
Добравшись до кормы, он спустился по знакомой лестнице и осторожно открыл украшенную изображе нием Аполлона дверь.
Все люди в трюме были мертвы.
Это стало ясно с первого взгляда. Т. пошел по про ходу между скамьями, внимательно глядя по сторонам.
На мертвых лицах не было гримас страдания — скорее, открытые глаза усопших глядели на что-то, ос тавшееся в прошлом, с недоумением и досадой.
Т. заметил что-то вроде тонкой щепки, торчащей из шеи одного гребца. Склонясь над мертвецом, Т. поднес лампу ближе и увидел маленькую стрелу, похо-
жую на зубочистку с перышком на конце. Такая же торчала из плеча соседнего трупа.
В трюме сильно пахло керосином. Кто-то успел полить им и тела, и пол, и скамьи — на это ушел це лый бидон, валявшийся теперь в проходе.
Пройдя дальше, Т. заметил слуг из столовой, оде тых в туники с серебряной вышивкой. А затем — саму княгиню Тараканову.
Она сидела в узком пространстве между скамьями, прислонясь спиной к стене; па ее лице застыла удив ленная полуулыбка. Стрела-зубочистка попала ей в щеку. На полу перед ней блестели осколки блюда со щукой.
Рядом с Таракановой лежали Луций и четверо неизвестно откуда взявшихся монахов-чернецов, трупы которых смотрелись в гаком окружении совсем стран но — словно это были жертвы последнего антихристи анского эдикта. Видимо, смерть настигла их всех почти одновременно. Один из монахов, упавший на скамью для гребцов, держал в руках странного вида рыболов ную сеть с похожими на лезвия кристаллами хрусталя или кварца, привязанными к ячейкам.
С минуту Т. завороженно глядел на искры света в кристаллических гранях, а затем дверь трюма откры лась, и на пол упал бледный луч карбидного фонаря.
— Граф Т... Боже мой, в каком виде. А знаете, вам
идет этот наряд. Из вас вышел бы недурной гоплит.
Лицо стоящего у двери было скрыто полосой тени, но Т. узнал голос.
— А вы выглядите на редкость безобразно, Кнопф, —
сказал он.
Действительно, Кнопф смотрелся не лучшим обра зом — его мокрый пиджак был покрыт пятнами жирно блестевшей грязи или тины.
— 'Это сделали вы? — спросил Т., указывая на трупы.
— Нет, — ответил Кнопф. — Не я, а стрелы духово
го ружья, смазанные экстрактом цегонии остролистой.
— Что это такое?
— Растение из амазонской ссльвы, которое облада
ет весьма особенными свойствами. Ботаники называ
ют се «ccgonia rcligiosa».
— А кто стрелял?
— Хотите узнать? — отозвался Кнопф. — Извольте.
Он сунул руку за пазуху и вынул оттуда нечто,
сперва напомнившее Т. кожаный кошель. Но когда предмет попал в луч фонаря, стали видны седые воло сы и презрительно сморщенные черные глазницы.
Это была высушенная человеческая голова на длин ной пряди волос — даже не голова, потому что из нее вынули череп, а просто сушеное лицо. От него отходил длинный мундштук. Кнопф поднес его ко рту и дунул.
Раздался низкий вибрирующий звук, похожий на крик ночного зверя. Т. услышал шлепанье босых ног, и по лестнице в трюм скатилось пятеро крохотных су ществ, одетых в карнавальные фраки, разноцветные жилеты и цилиндры; все это было мокрым и грязным, в таких же пятнах тины, как на одежде Кнопфа. Обсту пив Кноифа, они замерли на месте.
— Вы вовлекли в свои мерзости детей? — брезгли
во спросил Т.
— Это не дети, а амазонские индейцы, безжалост
ные и опытные убийцы. Они не вырастают выше двух
аршин. Младшему из них около сорока лет.
— Зачем тогда этот дурацкий маскарад?
— Единственный способ не привлекать внимания
в пути, граф, это перевозить наших маленьких друзей
под видом цирковых коротышек. Оно, конечно, хло
потно, но приносимая ими польза искупает все труд
ности. Они действуют совершенно бесшумно, а по
своей убойной силе могут сравниться с пулеметной
командой...
Пока Кнопф говорил, Т. поставил лампу на лавку и незаметно сбросил веревочный моток с копья на пол.
— Трудно представить себе что-нибудь бездарнее
убийства беззащитных людей с помощью яда, — ска
зал он.
Кнопф хитро покрутил пальцем в воздухе.
— Не все так просто! Их убил не яд. Их убило без
верие.
— Что вы имеете в виду?
— Знаете ли вы, почему пегония остролистая на
зывается также «религиозной»? В ней содержится не
просто яд, а особый алкалоид с сильным избиратель
ным действием. Он не действует на человека, безус
ловно и глубоко верующего.
— В кого? В Бога?
В Провидение. Высшую Силу, Истину, Будду, Аллаха — неважно, как вы это назовете. Главное, что бы вера была искренней. Когда-то такой яд использо вали индейские колдуны для своих магических обрядов, а во времена конкисты про его свойства узнали, пото му что он не действовал на некоторых католических миссионеров, хотя убивал обычных грабителей-кон кистадоров...
Т. перевел взгляд на покрытый трупами пол. Под сермягой на груди ближайшего гребца тускло блестел медный крест.
— Так вот, — продолжал явно любующийся собой
Кнопф, — перед экзекуцией всем этим несчастным,
включая хозяйку, было предложено помолиться. Как ви
дите, ни у кого не нашлось веры даже с горчичное зерно.
Т. поглядел на труп княгини Таракановой.
— Но зачем ваша амазонская сволочь убила эту
бедную женщину, которая в жизни не обидела и мухи?
— Представьте заголовки петербургских газет, —
сказал Кнопф. — «Пожар на яхте сумасбродной поме
щицы...» Или так — «Отлученный от церкви граф
празднует огненную помолвку с княгиней-язычни
цей...» Экстравагантная смерть не вызовет ни у кого
подозрений. Ни один коронер не заметит крошечных
ранок на обгоревших трупах.
Т. медленно передвинул ногу и наступил на конец размотавшейся веревки, прижав его к полу.
— Ну а ваш античный шлем, — продолжал Кнопф, —
послужит лишним доказательством давно ходящих слу
хов о вашем помешательстве, граф.
С этими словами он постучал себя пальцами по го лове.
— Неплохо, Кнопф, — сказал Т. — Но в ваших
рассуждениях есть одна слабость.
— Какая же?
— Вы обратили внимание на мой шлем. Но не об
ратили па копье.
Т. перекинул сариссу в свободную руку и показал ее Кнопфу. Тот растянул губы в улыбку.
— Ваше упрямство вызывает уважение — хотя, ко
нечно, отнимает силы и время. Вот только как же ваш
знаменитый принцип непротивления злу? Боюсь, что
в этом зловонном трюме вам не удастся соблюсти его в
полной мере...
- Забота о моих принципах очень трогательна, — ответил Т. — Но я следую им применительно к обстоя тельствам.
— Ну что ж, — промурлыкал Кнопф, — давайте уз
наем, есть ли в вас истинная вера... Вам, наверно, и са
мому ужасно интересно?
Он поднял ко pry свой жуткий мундштук и издал два сиплых 1удка.
В руках индейцев-фрачников появились короткие духовые трубки. Они вскинули свое оружие к губам; в ту же секунду Т. присел на корточки, закрывшись щи том. Раздалось несколько звонких щелчков о металл, а вслед за этим Т. страшно прокричал:
— Поберегись!
И швырнул копье в ближайшего из индейцев.
Раздался глухой вой — скорее звериный, чем чело веческий. Несчастный упал. Т. рванул на себя веревку, и окровавленное копье опять оказалось в его руке.
— Поберегись! — крикнул он снова.
Бросок, и второй карлик повалился на пол рядом с первым. Третий успел перезарядить свою духовую труб-
ку и выстрелить, прежде чем его сразило копье. Ост рый шип воткнулся Т. в плечо.
В ту же секунду он почувствовал во рту металличе ский вкус; в голове загудело, а перед глазами запляса ли разноцветные пятна.
«Ариэль, — вспомнил он, — Ариэль...»
Пелена перед глазами сразу исчезла, и головокру жение кончилось так же внезапно, как началось.
В Т. попало еше два отравленных шипа — один в ногу, другой в кисть руки. Но яд больше не оказывал действия, и вскоре последний фрачник упал на пол, обливаясь темной кровью.
— Поберегись... — хрипло выдохнул Т.
— В этот раз ваше напутствие несколько опозда
ло, — меланхолично заметил Кнопф. — Впрочем,
бедняга все равно не понимал по-русски... Вы не ус
таете меня удивлять, граф. Причем удивлять непри
ятно.
Вынув из кармана револьвер, он попятился к лест нице. Закрываясь щитом, Т. шагнул за ним следом. Грохнул выстрел; пуля иод острым углом ударила в щит и отрикошетила в потолок.
Кнопф вновь поднял револьвер, тщательно прице лился и выстрелил. Керосиновая лампа, стоявшая на лавке, подскочила и, лопнув, упала на пол. По дос кам поползли желто-голубые огненные змеи. На лице Кнопфа появилась ухмылка.
— Что ж, — сказал он. — Кому суждено сгореть,
тот не умрет от яда...
Он навел револьвер на Т., и тот вновь выставил пе ред собой щит. Но Кнопф не стрелял — он просто дер жал Т. на мушке, дожидаясь, пока пламя расползется по трюму.
Запахло паленым мясом. Т. чувствовал, что жар подступает со всех сторон; щит в его руке стал нагре ваться.
— Прощайте, граф, — сказал Кнопф. — Счастли
вой дороги в Аид.
С этими словами он захлопнул за собой украшен ную Аполлоном дверь.
Т. огляделся. Пустой весельный люк, через который он попал на корабль, теперь был отрезан непроходи мой стеной огня. Бросив шит, Т. подскочил к ближай шему веслу, яростным усилием вырвал его из уключи ны и вытолкнул за борт. Затем он сорвал уже тлеющий халат, протиснулся сквозь узкий лаз, упал в холодную воду, нырнул и поплыл прочь от обреченного судна.
Отплыв, насколько хватило дыхания, он вынырнул и оглянулся. Баржа горела; Т. увидел привязанную к ее корме лодку, куда перебирались подручные Кнопфа. Сам Кнопф был уже в лодке.
— Вон он! — крикнул один из преследователей. — Глядите, вон он плывет!
Т. сделал глубокий вдох и нырнул за миг до того, как по воде защелкали пули.
Т. сразу же заснул. Ему приснился короткий бес покойный сон — он говорил с княгиней Таракановой, и беседа была очень похожа на только что завершив шуюся, но в конце княгиня сделала строгое лицо, на кинула на голову темный плат и превратилась в нари сованного на стене черного ангела.
Проснувшись, Т. увидел, что блюдо, на котором лежал сделанный из рыб дракон, исчезло: мифологическую метафору, видимо, уже доедали гребцы и слуги.
«Какая гадость эта составная рыба, — подумал он. — И ведь в словах княгини почти невозможно най ти брешь. Единственный вопрос — это о смысле уст роенного подобным образом мира. Надо поинтересо ваться, что говорил на эту тему покойный князь...»
Но спросить в пустой столовой было некого — княгиня еще не вернулась.
Уже темнело. Комнату наполнил синеватый су мрак, и античные статуи, стоявшие у стен, преобрази лись — полутьма сделала их белизну мягкой и почти телесной, словно вернув то время, когда эти изувечен ные липа и торсы были живыми. Но взгляды камен ных глаз оставались холодными и равнодушными — и под ними человеческий мир казался смешным и сует ливым фокусом.
Внезапно Т. ощутил тревогу. Что-то было не так.
Встав, он подошел к двери на палубу и открыл ее. За ней никого не оказалось.
Т. понял, что его насторожило — размеренный плеск воды больше не был слышен. Подойдя к борту, он посмотрел вниз. Неподвижные весла торчали во все стороны. Кораблем никто не управлял — он плыл по течению, постепенно поворачиваясь к берегу носом.
В дальнем конце палубы промелькнула быстрая тень.
— Кто здесь? — позвал Т. — Отзовитесь!
Ответа не последовало.
Т. вернулся в столовую, нашел на столе спички и зажег керосиновую лампу. Комната сразу изменилась: огонек изгнал из мраморных статуй их сумрачные ду ши, и темно-синий вечер за окном превратился в чер ную ночь.
Т. оглядел комнату в поисках какого-нибудь ору жия.
На стене тускло поблескивала гладиаторская эки пировка: тяжелый шлем с рогом, круглый бронзовый щит и копье, кончавшееся с одной стороны широким лезвием, а с другой — массивным круглым набалдаш ником, к которому была привязана длинная веревка, обмотанная вокруг древка. Под копьем висела таблич ка со словами:
МЕТАТЕЛЬНАЯ САРИССА
Древко выглядело крепким и новым, но металли ческие части, похоже, были настоящей античной брон зой.
Шлем оказался тесным, рассчитанным на древний маленький череп — он неприятно сдавил голову. Про дев руку в кожаные петли щита и подхватив сариссу, Т. взял другой рукой лампу и вернулся на палубу. Она по-прежнему была безлюдной.
Сделав несколько шагов, Т. краем глаза заметил движение рядом и резко повернулся. Перед ним стоял бородатый воин в рогатом шлеме и халате — по виду типичный персиянин из армии Дария. В одной руке у воина была лампа, в другой — шит и копье.
Это было его собственное отражение в одном из окон.
«Каким идиотом я выгляжу», — подумал Т.
Добравшись до кормы, он спустился по знакомой лестнице и осторожно открыл украшенную изображе нием Аполлона дверь.
Все люди в трюме были мертвы.
Это стало ясно с первого взгляда. Т. пошел по про ходу между скамьями, внимательно глядя по сторонам.
На мертвых лицах не было гримас страдания — скорее, открытые глаза усопших глядели на что-то, ос тавшееся в прошлом, с недоумением и досадой.
Т. заметил что-то вроде тонкой щепки, торчащей из шеи одного гребца. Склонясь над мертвецом, Т. поднес лампу ближе и увидел маленькую стрелу, похо-
жую на зубочистку с перышком на конце. Такая же торчала из плеча соседнего трупа.
В трюме сильно пахло керосином. Кто-то успел полить им и тела, и пол, и скамьи — на это ушел це лый бидон, валявшийся теперь в проходе.
Пройдя дальше, Т. заметил слуг из столовой, оде тых в туники с серебряной вышивкой. А затем — саму княгиню Тараканову.
Она сидела в узком пространстве между скамьями, прислонясь спиной к стене; па ее лице застыла удив ленная полуулыбка. Стрела-зубочистка попала ей в щеку. На полу перед ней блестели осколки блюда со щукой.
Рядом с Таракановой лежали Луций и четверо неизвестно откуда взявшихся монахов-чернецов, трупы которых смотрелись в гаком окружении совсем стран но — словно это были жертвы последнего антихристи анского эдикта. Видимо, смерть настигла их всех почти одновременно. Один из монахов, упавший на скамью для гребцов, держал в руках странного вида рыболов ную сеть с похожими на лезвия кристаллами хрусталя или кварца, привязанными к ячейкам.
С минуту Т. завороженно глядел на искры света в кристаллических гранях, а затем дверь трюма откры лась, и на пол упал бледный луч карбидного фонаря.
— Граф Т... Боже мой, в каком виде. А знаете, вам
идет этот наряд. Из вас вышел бы недурной гоплит.
Лицо стоящего у двери было скрыто полосой тени, но Т. узнал голос.
— А вы выглядите на редкость безобразно, Кнопф, —
сказал он.
Действительно, Кнопф смотрелся не лучшим обра зом — его мокрый пиджак был покрыт пятнами жирно блестевшей грязи или тины.
— 'Это сделали вы? — спросил Т., указывая на трупы.
— Нет, — ответил Кнопф. — Не я, а стрелы духово
го ружья, смазанные экстрактом цегонии остролистой.
— Что это такое?
— Растение из амазонской ссльвы, которое облада
ет весьма особенными свойствами. Ботаники называ
ют се «ccgonia rcligiosa».
— А кто стрелял?
— Хотите узнать? — отозвался Кнопф. — Извольте.
Он сунул руку за пазуху и вынул оттуда нечто,
сперва напомнившее Т. кожаный кошель. Но когда предмет попал в луч фонаря, стали видны седые воло сы и презрительно сморщенные черные глазницы.
Это была высушенная человеческая голова на длин ной пряди волос — даже не голова, потому что из нее вынули череп, а просто сушеное лицо. От него отходил длинный мундштук. Кнопф поднес его ко рту и дунул.
Раздался низкий вибрирующий звук, похожий на крик ночного зверя. Т. услышал шлепанье босых ног, и по лестнице в трюм скатилось пятеро крохотных су ществ, одетых в карнавальные фраки, разноцветные жилеты и цилиндры; все это было мокрым и грязным, в таких же пятнах тины, как на одежде Кнопфа. Обсту пив Кноифа, они замерли на месте.
— Вы вовлекли в свои мерзости детей? — брезгли
во спросил Т.
— Это не дети, а амазонские индейцы, безжалост
ные и опытные убийцы. Они не вырастают выше двух
аршин. Младшему из них около сорока лет.
— Зачем тогда этот дурацкий маскарад?
— Единственный способ не привлекать внимания
в пути, граф, это перевозить наших маленьких друзей
под видом цирковых коротышек. Оно, конечно, хло
потно, но приносимая ими польза искупает все труд
ности. Они действуют совершенно бесшумно, а по
своей убойной силе могут сравниться с пулеметной
командой...
Пока Кнопф говорил, Т. поставил лампу на лавку и незаметно сбросил веревочный моток с копья на пол.
— Трудно представить себе что-нибудь бездарнее
убийства беззащитных людей с помощью яда, — ска
зал он.
Кнопф хитро покрутил пальцем в воздухе.
— Не все так просто! Их убил не яд. Их убило без
верие.
— Что вы имеете в виду?
— Знаете ли вы, почему пегония остролистая на
зывается также «религиозной»? В ней содержится не
просто яд, а особый алкалоид с сильным избиратель
ным действием. Он не действует на человека, безус
ловно и глубоко верующего.
— В кого? В Бога?
В Провидение. Высшую Силу, Истину, Будду, Аллаха — неважно, как вы это назовете. Главное, что бы вера была искренней. Когда-то такой яд использо вали индейские колдуны для своих магических обрядов, а во времена конкисты про его свойства узнали, пото му что он не действовал на некоторых католических миссионеров, хотя убивал обычных грабителей-кон кистадоров...
Т. перевел взгляд на покрытый трупами пол. Под сермягой на груди ближайшего гребца тускло блестел медный крест.
— Так вот, — продолжал явно любующийся собой
Кнопф, — перед экзекуцией всем этим несчастным,
включая хозяйку, было предложено помолиться. Как ви
дите, ни у кого не нашлось веры даже с горчичное зерно.
Т. поглядел на труп княгини Таракановой.
— Но зачем ваша амазонская сволочь убила эту
бедную женщину, которая в жизни не обидела и мухи?
— Представьте заголовки петербургских газет, —
сказал Кнопф. — «Пожар на яхте сумасбродной поме
щицы...» Или так — «Отлученный от церкви граф
празднует огненную помолвку с княгиней-язычни
цей...» Экстравагантная смерть не вызовет ни у кого
подозрений. Ни один коронер не заметит крошечных
ранок на обгоревших трупах.
Т. медленно передвинул ногу и наступил на конец размотавшейся веревки, прижав его к полу.
— Ну а ваш античный шлем, — продолжал Кнопф, —
послужит лишним доказательством давно ходящих слу
хов о вашем помешательстве, граф.
С этими словами он постучал себя пальцами по го лове.
— Неплохо, Кнопф, — сказал Т. — Но в ваших
рассуждениях есть одна слабость.
— Какая же?
— Вы обратили внимание на мой шлем. Но не об
ратили па копье.
Т. перекинул сариссу в свободную руку и показал ее Кнопфу. Тот растянул губы в улыбку.
— Ваше упрямство вызывает уважение — хотя, ко
нечно, отнимает силы и время. Вот только как же ваш
знаменитый принцип непротивления злу? Боюсь, что
в этом зловонном трюме вам не удастся соблюсти его в
полной мере...
- Забота о моих принципах очень трогательна, — ответил Т. — Но я следую им применительно к обстоя тельствам.
— Ну что ж, — промурлыкал Кнопф, — давайте уз
наем, есть ли в вас истинная вера... Вам, наверно, и са
мому ужасно интересно?
Он поднял ко pry свой жуткий мундштук и издал два сиплых 1удка.
В руках индейцев-фрачников появились короткие духовые трубки. Они вскинули свое оружие к губам; в ту же секунду Т. присел на корточки, закрывшись щи том. Раздалось несколько звонких щелчков о металл, а вслед за этим Т. страшно прокричал:
— Поберегись!
И швырнул копье в ближайшего из индейцев.
Раздался глухой вой — скорее звериный, чем чело веческий. Несчастный упал. Т. рванул на себя веревку, и окровавленное копье опять оказалось в его руке.
— Поберегись! — крикнул он снова.
Бросок, и второй карлик повалился на пол рядом с первым. Третий успел перезарядить свою духовую труб-
ку и выстрелить, прежде чем его сразило копье. Ост рый шип воткнулся Т. в плечо.
В ту же секунду он почувствовал во рту металличе ский вкус; в голове загудело, а перед глазами запляса ли разноцветные пятна.
«Ариэль, — вспомнил он, — Ариэль...»
Пелена перед глазами сразу исчезла, и головокру жение кончилось так же внезапно, как началось.
В Т. попало еше два отравленных шипа — один в ногу, другой в кисть руки. Но яд больше не оказывал действия, и вскоре последний фрачник упал на пол, обливаясь темной кровью.
— Поберегись... — хрипло выдохнул Т.
— В этот раз ваше напутствие несколько опозда
ло, — меланхолично заметил Кнопф. — Впрочем,
бедняга все равно не понимал по-русски... Вы не ус
таете меня удивлять, граф. Причем удивлять непри
ятно.
Вынув из кармана револьвер, он попятился к лест нице. Закрываясь щитом, Т. шагнул за ним следом. Грохнул выстрел; пуля иод острым углом ударила в щит и отрикошетила в потолок.
Кнопф вновь поднял револьвер, тщательно прице лился и выстрелил. Керосиновая лампа, стоявшая на лавке, подскочила и, лопнув, упала на пол. По дос кам поползли желто-голубые огненные змеи. На лице Кнопфа появилась ухмылка.
— Что ж, — сказал он. — Кому суждено сгореть,
тот не умрет от яда...
Он навел револьвер на Т., и тот вновь выставил пе ред собой щит. Но Кнопф не стрелял — он просто дер жал Т. на мушке, дожидаясь, пока пламя расползется по трюму.
Запахло паленым мясом. Т. чувствовал, что жар подступает со всех сторон; щит в его руке стал нагре ваться.
— Прощайте, граф, — сказал Кнопф. — Счастли
вой дороги в Аид.
С этими словами он захлопнул за собой украшен ную Аполлоном дверь.
Т. огляделся. Пустой весельный люк, через который он попал на корабль, теперь был отрезан непроходи мой стеной огня. Бросив шит, Т. подскочил к ближай шему веслу, яростным усилием вырвал его из уключи ны и вытолкнул за борт. Затем он сорвал уже тлеющий халат, протиснулся сквозь узкий лаз, упал в холодную воду, нырнул и поплыл прочь от обреченного судна.
Отплыв, насколько хватило дыхания, он вынырнул и оглянулся. Баржа горела; Т. увидел привязанную к ее корме лодку, куда перебирались подручные Кнопфа. Сам Кнопф был уже в лодке.
— Вон он! — крикнул один из преследователей. — Глядите, вон он плывет!
Т. сделал глубокий вдох и нырнул за миг до того, как по воде защелкали пули.
воскресенье, 11 октября 2009 г.
Открой свое сердце небу! Открой, сука!
воскресенье, 11 октября 2009 г.
0
Посвящается известно какому жж-юзеру.
среда, 7 октября 2009 г.
вторник, 6 октября 2009 г.
суббота, 26 сентября 2009 г.
суббота, 26 сентября 2009 г.
0
И вот еще видюшечка, которая развлекает меня последние пару дней. Там не совсем Йожин з бажин, как может показаться по превьюшке, все гораздо серьезней.
А вы любите Россию?
А вы любите Россию?
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
